Издержки буквального перевода (Ескали Саламатов, кандидат юридических наук, доцент)

27.08.2021

 Издержки буквального перевода

Ескали Саламатов,

кандидат юридических наук, доцент

В свое время казахский поэт и писатель Сырбай Мауленов слово «мороженое» перевел на казахский язык как «балмұздақ». Это слово и его смысл хорошо знакомы всем нам с детства. Если придерживаться не смыслового, а буквального перевода, то вместо «балмұздақ» мы должны говорить «тоңазытылған» или «мұздатылған».

В казахском и русском языках есть немало слов, которые, по смыслу означая одно и то же, по буквальному переводу не совпадают между собой, например: қос ауыз мылтық - двухствольное ружье; кемпірауыз, атауыз - плоскогубцы; бас тарту - отказаться; бет алу - направиться, кемпірқосақ - радуга, и много др.

И это вполне нормально. Как известно, любой язык имеет свою философию, которая является ключом к пониманию менталитета, стиля и логики мышления народа, говорящего на данном языке. О значимости философии языка говорили еще Платон и Аристотель. Поэтому, любой смысловой перевод, в отличие от буквального, более точно раскрывает суть предмета и явления.

Тем не менее, мы почти четверть века пользуемся некоторыми переведенными с русского на казахский язык терминами, в том числе на государственном уровне, не задумываемся об их искаженном смысле. Таким примером является название на казахском языке целого государственного ведомства, исполняющего по приговору суда уголовные наказания. Речь идет о «қылмыстық-атқару жүйесі».

На русском языке этот орган называется «уголовно-исполнительная система» и исходя из философии русского языка, к этому термину нет особых претензий. Но, его официальный перевод на государственном языке - «қылмыстық-атқару жүйесі» имеет негативный смысл, так как буквально означает - «система, исполняющая преступность». Слово «қылмыстық» имеет однозначный смысл - преступность, криминал.

Когда и как появилось это название? Это произошло в начале нашей независимости после принятия в 1997 году первого Уголовно-исполнительного кодекса Республики Казахстан. Раньше этот правовой документ назывался Исправительно-трудовой кодекс Казахской ССР. По сложившейся советской традиции термин «Уголовно-исполнительный кодекс» мы переняли с законодательства Российской Федерации. Так, у них этот кодекс был принят 8 января 1997 года, у нас 13 декабря 1997 года.

Но, при этом, Россия свой тюремный орган официально назвала «Федеральная служба исполнения наказаний», а не «Федеральная уголовно-исполнительная система». По такому же пути пошли и некоторые другие постсоветские страны. Например, в Азербайджане - «Пенитенциарная служба», Грузии - «Специальная пенитенциарная служба», Кыргызстане - «Государственная служба исполнения наказаний», Таджикистане - «Главное управление исполнения уголовных наказаний», Украине - «Государственная пенитенциарная служба», и др.

Полагаем, что это связано с не совсем удачной терминологией «уголовно-исполнительная» даже на русском языке, которая, если вникнуть в ее буквальный смысл, не раскрывает суть той функции, которая стоит за ней. Ведь не случайно в ряде постсоветских стран название пенитенциарного кодекса не содержит слов «уголовно-исполнительный»: в Азербайджане и Латвии - это «Кодекс об исполнении наказаний», в Таджикистане - «Кодекс об исполнении уголовных наказаний», в Эстонии - «Пенитенциарный кодекс» и др.

Мы же, название тюремной службы «Комитет уголовно-исполнительной системы» переняли с названия кодекса «Уголовно-исполнительный кодекс», а потом буквально перевели это название на государственный язык. В итоге на казахском языке получилось, как уже отмечено выше - «система, исполняющая преступность».

Учитывая изложенное, представляется разумным изменить название государственного ведомства, исполняющего уголовные наказания. Варианты могут быть разные. Важно устранить искаженный смысл на государственном языке.