О содержании ряда судебных решений по залогу (М. Джумабаева; А. Кенбаев; A.Рахимов, Магистранты Высшей школы права Адилет КОУ)

05.01.2025

О содержании ряда судебных решений по залогу

М. Джумабаева, А. Кенбаев, A.Рахимов

Магистранты Высшей школы права Адилет КОУ

На занятиях по спецкурсу «Обеспечение исполнения обязательств» под руководством профессоров А.Диденко и К. Мукашевой принято рассматривать кейсы.

Мы хотели бы выразить своё мнение по поводу представленных на рассмотрение ряда судебных решений по залогу.

Нами рассмотрены постановления апелляционных инстанций, кассационной коллегии Верховного Суда РК. Мы разделяем общий вывод по спорам, за исключением отдельных дел, о которых скажем ниже. Для удобства читателей мы сгруппировали свое мнение по поводу некоторых аргументов судов.

1. Действие гражданского законодательства во времени

В деле по иску Банка к гражданке К. об обращении взыскания на 1/2 долю в квартирах суды первой и апелляционной инстанции удовлетворили иск Банка. Суд исходил из следующих обстоятельств: в 2014 году банк выдал займ ТОО, в обеспечение которого супруг гражданки К. предоставил от своего имени гарантию, а также заключил договоры залога двух квартир с согласия гражданки К. 23 февраля 2016 года в судебном порядке взыскана задолженность с должника (ТОО), а также с гаранта - супруга гражданки К. 20 сентября 2016 года судом по представлению судебного исполнителя определены доли гаранта - супруга гражданки К. в заложенных квартирах. 27 апреля 2017 года обращено взыскание на 1/2 доли в заложенных квартирах, принадлежащих гаранту - супругу гражданки К. 31 июля 2019 года ТОО, являвшееся должником перед Банком, признано банкротом. На момент рассмотрения иска об обращении взыскания на 1/2 доли в заложенных квартирах гражданки К., решение суда 2016 года о взыскании долга не исполнено, 1/2 доли данных квартир, принадлежащие гаранту - супругу ответчика К., не были реализованы. Удовлетворяя иск Банка об обращении взыскания на 1/2 доли в заложенных квартирах гражданки К. суд исходил из того, что ответчик - гражданка К. 22 мая 2014 года дала согласие на предоставление ее мужем гарантий в обеспечение обязательств должника ТОО, а 1 июля 2014г. дала согласие также на залог квартир ее мужем в обеспечение обязательств должника ТОО.

Прежде всего, обращает внимание игнорирование сроков возникновения залоговых обязательств, от чего зависит применимое право.

По общему правилу статьи 377 Гражданского Кодекса при ликвидации юридического лица обязательства, принятые им перед третьими лицами, прекращаются.

Кроме того, на дату заключения договоров залога (30 июня 2014 года) в Гражданском Кодексе Республики Казахстан отсутствовал пункт 4 статьи 292, который указывает, что в случаях, предусмотренных законодательными актами прекращение основного обязательства не влечет прекращение обеспечивающего его обязательства.

Закон «О реабилитации и банкротстве» до внесения изменений 27 декабря 2019 года четко предусматривал, что требования кредиторов, не удовлетворенные за недостатком имущества банкрота, считаются погашенными и должны быть списаны кредитором с дебиторской задолженности на основании определения суда о завершении процедуры банкротства.

Соответственно, в силу законодательства, действовавшего на дату заключения договоров залога, с ликвидацией должника (ТОО) все обеспечивающие его обязательства прекращались, что влекло невозможность обращения в суд с иском об обращении взыскания на залог.

Однако, в рассматриваемом деле, суд не учел срок возникновения залоговых обязательств, применив законодательство, действовавшее на дату подачи иска об обращении взыскания на залог (2022 год).

Так, на дату подачи иска во-первых, уже действовала норма пункта 4 статьи 292 Гражданского Кодекса (она была внесена в Гражданский Кодекс Законом от 24 ноября 2015 года за № 422-V, введена в действие с 1 января 2016 года без распространения ее действия на ранее заключенные договоры), во-вторых, действовала норма пункта 4 статьи 110 Закона «О реабилитации и банкротстве», закреплявшая право кредиторов - залогодержателей обращаться в суд с иском к залогодателям - вещным поручителям, если требования кредитора остались непогашенными по результатам банкротства должника (данная норма внесена Законом от 27 декабря 2019 года за № 290-VI, также без распространения ее действия на ранее возникшие отношения).

Обе указанные нормы позволяют кредиторам несмотря на банкротство должника - юридического лица обращать уже после банкротства взыскание на залог, предоставленный третьими лицами.

Но, мы полагаем, что эти нормы должны применяться к отношениям, возникшим после их введения в действие. Поскольку, применение норм законодательства на дату подачи иска противоречит принципу «закон - обратной силы не имеет».

Так, статья 4 Гражданского Кодекса закрепляет основной принцип действия гражданского законодательства во времени, согласно которому акты гражданского законодательства не имеют обратной силы и применяются к отношениям, возникшим после введения их в действие. Отношения сторон по договору, заключенному до введения в действие акта гражданского законодательства, регулируются в соответствии со статьей 383 Гражданского Кодекса.

Статья 383 Гражданского Кодекса относительно описываемой нами ситуации предусматривает, что если после заключения договора законодательством устанавливаются обязательные для сторон правила, иные, чем те, которые действовали при заключении договора, условия заключенного договора сохраняют силу, кроме случаев, когда законодательством установлено, что его действие распространяется на отношения, возникшие из ранее заключенных договоров.

На дату заключения договоров залога действовала общая норма о том, что с прекращением обеспеченного залогом обязательства прекращается и залог, в том числе вещных поручителей (подпункт 1 пункта 1 статьи 322 Гражданского Кодекса). Исключений из данной нормы на тот момент не было. Нормы законодательства о том, что действие залога не прекращается при прекращении основного обязательства, на дату заключения договоров залога отсутствовали. Они были внесены после их заключения залогодателями (ответчиками), без оговорки о том, что они распространяются на ранее заключенные договоры залога. То есть, эти изменения не установили, что их действие распространяется на отношения, возникшие из ранее заключенных договоров.

Для более четкого понимания принципа «действие законодательства во времени» приведем для сравнения иные нормы, которые правоприменители, в том числе и суды, восприняли однозначно и в соответствии с указанным принципом.

Возьмем норму об установлении срока исковой давности по банковским займам длительностью 5 лет в статье 37 Закона «О банках и банковской деятельности в Республике Казахстан. До 01 октября 2017 года на требования банков к заемщикам не распространялся срок исковой давности, что означало, что банки могли даже по истечении 10 лет с даты прекращения договора займа требовать от заемщиков погашения задолженности. Но, ситуация изменилась с принятием Закона от 06.05.2017 № 63-VI, который постановил, что с 01 октября 2017 года (дата введения в действие новой редакции статьи 37), срок исковой давности по банковским займам будет 5 лет. Введенная норма по сроку исковой давности не распространялась на ранее заключенные договоры, и суды трактовали ее с учетом статьи 4 Гражданского Кодекса. Следствием этого толкования явилась судебная практика, когда суды удовлетворяли иски банков к заемщикам о взыскании задолженности, отклоняя доводы заемщиков по истечению срока давности, ссылаясь на то, что договоры займа были заключены до введения в действие этой нормы и она не имеет обратной силы, то есть не распространяет свое действие на договоры, заключенные до введения ее в действие.

Другим примером, может служить установление запрета банкам второго уровня требовать выплаты того вознаграждения, неустойки, комиссий и иных платежей по договорам займа с физических лиц, не осуществляющих предпринимательскую деятельность, которые были начислены по истечении 90 дней просрочки (пункт 6-1 статьи 34-1 Закона «О банках и банковской деятельности в Республики Казахстан»). При принятии данной нормы (Закон от 27 декабря 2019 года за № 291-VI), законодатель сразу предусмотрел, что она распространяется на правоотношения, возникшие из ранее заключенных договоров банковского займа.

В этой связи, по нашему мнению, в силу статьи 4, 383 Гражданского Кодекса, ввиду заключения договоров залога в 2014 году, в удовлетворении иска об обращении взыскания на 1/2 доли гражданки К. в заложенном имуществе в вышеуказанном деле должно было быть отказано, поскольку на момент возникновения залоговых правоотношений с прекращением основного обязательства безоговорочно прекращалось обеспечивающее его обязательство - залог. Принцип «действие гражданского законодательство во времени» должен применяться одинаково во всех случаях, без двойных стандартов.

Следует отметить, что Верховный суд в 2024 году при рассмотрении другого дела, где физическое лицо - залогодатель, выступавший как вещный поручитель, требовал освобождения его квартиры от обременения (дело № 6001-24-00-3гп/71), также не учел норму о действии гражданского законодательства во времени. В указанном деле залогодатель - вещный поручитель также предоставил в залог свою квартиру еще в 2007 году по обязательствам микрокредитной организации. 10 июня 2019 года должник (микрокредитная организация) ликвидирован по иску Национального Банка по причине непрохождения перерегистрации в микрофинансовую организацию по требованию Национального Банка РК. О банкротстве должника в судебных актах не указывается. Однако, несмотря на то, что договор залога был заключен в 2007 году, Верховный суд посчитал, что договор залога продолжает действовать несмотря на ликвидацию должника и прекращение основного обязательства. Повторимся, с этим мнением Верховного суда мы не согласны в силу вышеприведенного обоснования, даже если бы должник был ликвидирован по причине банкротства.

Кроме того, отдельного внимания в данном деле заслуживает вопрос пресекательного срока в залоговых правоотношениях с залогодателем - вещным поручителем: правомерно ли суд обратил взыскание на залог, учитывая, что задолженность с должника была взыскана судом в 2011 году, а в 2019 году он был ликвидирован. Судя, что залогодатель - третье лицо в 2023 году обратился с иском об освобождении имущества от обременения, следует, что залогодержатель до тех пор не обращался в суд с требованиями об обращении взыскания на данный залог (по крайней мере в судебных актах такой информации нет). То есть, с момента расторжения договора займа (2011 год) до момента обращения залогодателя - вещного поручителя с иском об освобождении от обременения истекло более 10 лет. Однако, суд, не рассматривая вопрос истечения срока предъявления требований кредитором к залогодателю, оставляет действие залога в силе, отказывая истцу в снятии обременений. Подробно вопросы применения срока кредиторами в залоговых отношениях рассмотрены нами ниже.

2. Срок заявления кредитором требований к залогодателю - вещному поручителю

В деле № 6001-24-00-3гп/342 определением СМЭС Актюбинской области произведена замена должника Ф. (гаранта по банковскому займу), умершего 05 февраля 2023 года, на правопреемника (супругу гаранта) гражданку Ф. Судебная коллегия по гражданским делам Актюбинского областного суда изменила это определение СМЭС, указав дополнительно предел ответственности наследника в виде 1/2 доли в квартире и пенсионных накоплений на определенную сумму. Верховный суд позицию СМЭС Актюбинской области поддержал и отменил определение Актюбинского областного суда, не соглашаясь с установленным пределом ответственности в виде 1/2 доли в квартире.

Позиция Верховного суда основана на следующих обстоятельствах: В 2013-2015гг. банком выданы займы должнику - юридическому лицу (ТОО). В обеспечение обязательств ТОО гражданином Ф. дана личная гарантия, а также заложена недвижимость с согласия супруги - гражданки Ф. В 2018 году должник ТОО признан банкротом. В 2019 году решением СМЭС Актюбинской области с гаранта (гражданина Ф.) в пользу банка взыскана задолженность по банковским займам, выданным ТОО в период 2013-2015гг. 05 февраля 2023 года умер гарант Ф. и наследственное имущество гаранта Ф. перешло по наследству к его супруге - гражданке Ф., как единственному наследнику. В состав наследственного имущества помимо прочего вошли залоговая квартира перед банком по вышеуказанным обязательствам, а также обязательства умершего по исполнению упомянутого решения суда. Изменяя решение апелляционной инстанции, Верховный суд основывался на положениях статьи 323 Гражданского Кодекса, поскольку квартира была предметом залога по обязательствам основного должника ТОО, и наследник (супруга умершего гаранта Ф.) давала согласие на залог квартиры. Так, статья 323 ГК предусматривает, что в случае перехода права собственности на заложенное имущество от залогодателя к другому лицу, в том числе в порядке универсального правопреемства (наследство), право залога сохраняет силу. Кроме того, должником и гарантом (наследодателем) не исполнено обязательство не исполнено.

С данным выводом Верховного суда мы не согласны, по причинам изложенным ниже.

Сразу оговоримся, нами не оспаривается тот факт, что в состав наследственного имущества, помимо прочего, вошли обязательства умершего гаранта Ф. перед Банком. Но, мы не согласны с выводом суда о том, что наследник - гражданка Ф. отвечает перед Банком не в пределах 1/2 доли в квартире, которую получила в наследство, а всей квартирой, поскольку она была заложена гарантом с согласия гражданки Ф. в обеспечение обязательств заемщика (ТОО).

Считаем, что судом должны были быть применены по аналогии закона сроки для заявления требований к гаранту и поручителю, установленные пунктом 4 статьи 336 Гражданского Кодекса. Указанные сроки является специальными, поскольку если кредитор не обратился к гаранту или поручителю в период их действия, гарантия и поручительство прекращаются.

Гражданский кодекс не содержит специальных сроков, в течение которого кредитор вправе заявить требования к залогодателю - вещному поручителю и пропуск которых влечет прекращение залога. В этой связи, считаем, что должен действовать институт аналогии закона, предписанный статьей 5 Гражданского Кодекса, что также указывается в пункте 4 статьи 6 Гражданского Процессуального Кодекса.

Трактуя нормы пункта 4 статьи 336 Гражданского Кодекса применительно к анализируемой ситуации полагаем, что банк, как кредитор, вправе был обращаться к залогодателю - вещному поручителю (гражданину Ф. и гражданке Ф.) в течение одного года с момента вступления в силу решения суда о банкротстве должника ТОО. Пропуск указанного срока влечет прекращение залога, предоставленного третьими лицами - вещными поручителями, и не может быть восстановлен судом, поскольку это специальный срок, не являющийся сроком исковой давности.

Однако, суд не учитывая данный аспект, в своем решении о замене должника на правопреемника (с гаранта гражданина Ф. на его супругу гражданку Ф.) безоговорочно принял решение, что наследник отвечает всей квартирой, а не наследственным имуществом (т.е. 1/2 доли в квартире), так как является залогодателем. Коллегия в своем постановлении, перечисляя множество норм, избегает при этом нормы статей 336 и 1081 Гражданского Кодекса, согласно которой кредиторы наследодателя вправе предъявить свои требования, вытекающие из обязательств наследодателя, к наследникам, отвечающим как солидарные должники в пределах стоимости имущества, перешедшего к каждому наследнику.

Не применение судами к залоговым правоотношениям с участием третьих лиц сроков, установленных пунктом 4 статьи 336 Гражданского Кодекса, предполагает, что кредитор не ограничен какими-либо сроками в течении которых он должен обратиться с иском об обращении взыскания на залог третьих лиц. Это создает порочную практику когда вещные поручители длительное время (порой более 10 лет с момента прекращения основного обязательства) не могут снять обременение со своего заложенного имущества, что нарушает на наш взгляд принципы «неприкосновенности собственности», «разумности и справедливости».

3. Недействительность залога при недействительности основного обязательства

В деле № 3512-19-00-2/7185 районный суд № 2 Казыбекбийского района г. Караганды признал недействительным договор залога движимого имущества, заключенный между гражданкой Б. и Ломбардом. Суды апелляционной и кассационной инстанций позицию суда первой инстанции поддержали.

Суть спора: Истец, гражданка Б., предприниматель, 27 января 2019 года заключила договор займа с Ломбардом на сумму 400 000 тенге, сроком 62 дня, ежедневный платеж 8 000 тенге. В обеспечение займа сторонами заключен договор залога, где предмет залога указан как «женская одежда». В связи с нарушением ею обязательств по займу, сотрудники Ломбарда 05 февраля 2019 года изъяли товар (обувь) с полок ее магазина. Истец (заемщик и залогодатель) обратилась в суд с требованиями: 1. признать договор залога недействительным, так как в договоре залога не указан предмет залога (его наименование, количественные и качественные характеристики), не оформлен акт приема-передачи товара. 2. обязать Ломбард возвратить незаконно обращенный ко взысканию товар - обувь.

Признавая договор залога недействительным, суды ссылались на отсутствие в договоре залога описания предмета залога, что является существенным условием. Кроме того, суды отмечали, что ввиду специфики договоров займа, заключаемых ломбардами, залоговое имущество передается ломбарду одновременно с передачей денег. А отсутствие акта приема-передачи и сохранение контроля над товаром залогодателем исключают возникновение прав у ломбарда как залогодержателя. Доводы Ответчика, что изъятая им обувь является женской одеждой, судом отклонены.

В целом, с решением судов по данному гражданскому делу мы согласны, поскольку ломбарды вправе принимать в залог имущество только в виде заклада (когда заложенное имущество передается во владение залогодержателя). Одновременно, хотели обратить внимание на следующие ключевые аспекты, которые, на наш взгляд, подлежали анализу. Ввиду ограниченной информации по делу, наши отдельные выводы по данному делу могут носить вероятностный характер.

Так, суд, указывая, что Истец является индивидуальным предпринимателем, не дает оценку соответствия совершенных сторонами сделок займа и залога требованиям статьи 328 Гражданского Кодекса (в редакции, действовавшей на дату заключения сделок).

Так, согласно статье 328 Гражданского Кодекса заемщиком и залогодателем в заемных отношениях с ломбардами выступают только граждане, которые передают в залог имущество личного пользования. Данная норма означает, что привлечение займа гражданами от ломбардов возможно, если они предоставляют в заклад имущество личного пользования (шубу, ювелирные изделия, сотовый телефон и т.п.), но никак не предназначенное для предпринимательской деятельности (торговли). Ломбарду согласно указанной норме разрешено только предоставление краткосрочных займов гражданам под заклад движимого имущества, а также учет, хранение и продажа ювелирных изделий. Иные виды деятельности к осуществлению ломбардом запрещены. Кроме того, в силу пункта 2 статьи 328 Гражданского Кодекса договор о залоге вещей в ломбарде оформляется залоговым билетом. То есть, как правильно отметил суд в отношениях с ломбардом сделки займа и залога совершаются одномоментно, в обмен на залоговое имущество передаются деньги (заемные средства).

Из описания существа сделок нами сделан вывод, что Ломбард фактически предоставил займ Истцу не как гражданину, а как индивидуальному предпринимателю, поскольку залоговым имуществом являлась «женская одежда», которой торговала Истец. Залоговый билет Ломбардом не оформлялся. Кроме того, тот факт, что Ломбард обратил взыскание (забрал) на товары с полок магазина, свидетельствует о том, что Ломбард намеревался взять в залог, по сути, товары в обороте в виде женской одежды, что ломбардам делать запрещено законодательством. На дату заключения сделок действовали Правила осуществления торговой деятельности ломбардов № 12 от 29 августа 218 года. В пункте 10 данных Правил был приведен перечень имущества, который ломбардам запрещалось принимать в залог. В их числе, имущество, которое поступит в собственность залогодателя в будущем.

В совокупности эти обстоятельства дают основание полагать, что Ломбард предоставил Истцу по сути микрокредит при отсутствии на то у него лицензии на осуществление отдельных банковских операций и существовавший запрет невозможности ведения иной деятельности. Нарушение указанных норм, выдача кредита без лицензии влечет ничтожность заемной операции.

В силу пункта 1 статьи 159 Гражданского Кодекса ничтожна сделка, совершенная без получения необходимого разрешения. А в силу пункта 3 статьи 292 Гражданского Кодекса недействительность основного обязательства влечет недействительность обеспечивающего его обязательства.

Поэтому, полагаем, что также и по этому критерию, как имеющему первостепенное значение по нашему мнению, договор залога являлся недействительным.

В завершение данного анализа отметим, что проанализированные нами решения составляют лишь малую их часть. Целью анализа является обращение внимания судов и других правоприменителей на необходимость всестороннего исследования залоговых правоотношений и связанных с ними аспектов, для соблюдения единообразия в толковании норм, определения основополагающих аспектов спорного правоотношения. Тем самым, будет достигнут базовый принцип правосудия - «Суд знает право» (Jura novit curia).